Игорь Синельников (dr_jamais) wrote,
Игорь Синельников
dr_jamais

Categories:

Об импортозамещении ИМХО

В связи с падением курса рубля все чаще и чаще в выступлениях чиновников всех уровней произносится слово «импортозамещение». В контексте этих речей импортозамещение подразумевает под собой простую замену товаров иностранного производства на аналоги, выпускаемые в России.

Мне довольно сложно судить, возможно ли импортозамещение в таких областях, как производство автомобилей, бытовой техники или промышленного оборудовании, но я могу порассуждать об импортозамещении лекарственных препаратов. О котором, кстати, тоже довольно много говорится. Недавно по дороге на работу слушал скорбную речь некоего отечественного производителя таблеток о том, что, дескать, плохо у нас в стране соблюдается закон о МНН: сколько ни заставляй врачей и фармацевтов писать и говорить международные непатентованные наименования (ну, например, ацетилсалициловая кислота вместо «аспирин»), все равно продолжают писать коммерческие наименования и предлагать их в аптеках. Да и сам покупатель в аптеке стремится отчего-то купить фирменный препарат, а не некие «таблетки с тем же химическим составом».

Но, на самом деле, мне совершенно все равно, что будет покупать в аптеке некий, в целом здоровый, человек, заглянувший в аптеку за жаропонижающим или назальным спреем в случае своей простуды. Купит ли он парацетамол или Колдрекс, ксилометазолин или Ксимелин. И так, и эдак через 7-10 дней он поправится, так что пофиг, кто именно на нем заработает, и сколько.

Гораздо интересней ситуация, когда человек без препарата банально помрет. Поскольку я онколог, то мне, разумеется, интересней ситуация с онкологическими препаратами.



Для начала надо сделать одно замечание: за последние несколько десятков лет в онкологии произошла маленькая революция – появился новый класс препаратов, который позволяет существенно влиять на течение многих заболеваний в запущенных случаях – существенно замедлить развитие болезни и отдалить смерть пациента, а в некоторые заболевания и вылечить вообще. Эти препараты называются таргетными (от слова target – мишень), и представляют они собой моноклональные антитела, полученные с применением технологий генной инженерии, либо синтетические малые молекулы. Действие этих препаратов ориентировано на какой-то определенный рецептор или молекулу, задействованные в механизме развития опухоли.

Вот, например, картинка, иллюстрирующая, как действует один из первых таргетные препаратов, Герцептин (трастузумаб):

 photo trastusumab_zps217a88f4.jpg

Моноклональное антитело, созданное компанией Хоффман ля Рош, связывается с рецепторами HER-2/neu, которые экспрессируются на клетках рака молочной железы (и некоторых других опухолей) у части больных. Суть этого рецептора в том, что, гиперэкспрессируясь на поверхности клетки, он является своего рода антенной: он улавливает сигнальные молекулы организма, посредством которые тот передает приказ активно делиться совсем другим клеткам. Улавливая эти молекулы, рецепторы HER-2/neu непрерывно включают внутриклеточный каскад сигналов деления клетки, стимулируя таким образом рост опухоли. Когда Герцептин связывается с этими антеннами-рецепторами, то он блокирует их – антенна больше не может принять сигнал деления и передать его внутрь клетки, этим достигается торможение развития опухоли. Помимо этого, образовавшийся на поверхности клетки комплекс антиген-антитело становится узнаваемым клетками иммунной системы, и включается механизм так называемой антителзависимой цитотоксичности: иммунные клетки, распознавшие этот комплекс, начинают уничтожать опухолевые клетки.

Другие таргетные препараты могут действовать как по аналогичным механизмам, связываясь с рецепторами-антеннами на поверхности опухолевых клеток (но с другими рецепторами, к другим сигналам), либо проникать в саму клетку и блокировать какие-то внутриклеточные процессы, ответственные за деление и размножение опухолевой клетки. Все эти препараты характеризуются высокой избирательностью – они не убивают делящиеся клетки вообще, извне, а вносят в процесс их деления некую корректировку, в результате чего в идеале опухолевая клетка теряет способность к росту и метастазированию, лучше распознается и уничтожается клетками иммунной системы, а здоровая клетка не страдает. Повторюсь, что в идеале. На практике таргетные препараты все еще несовершенны, и бывает так, что и они недостаточно эффективны, а бывает, что и в здоровых клетках активны те же механизмы, что и в опухолевых, и за счет этого страдают и они. Но в любом случае, открытие и создание таргетных препаратов, которые происходят ежедневно по сей день – это огромный прорыв в онкологии, уже спасший жизни миллионам человек, и которые спасет жизни миллиардам в будущем.

Как же создаются такие препараты?
Ну, для начала, созданию любого препарата предшествуют открытия в области молекулярной биологии опухолей. Созданию того же Герцептина предшествовали открытия рецепторов HER-2, генов, их синтез программирующих, понимание роли этих генов и белков в злокачественном росте и многое другое. Где совершаются такие открытия? В крупных научных центрах, привлекающих в свою работу ученых со всего мира. Где эти центры расположены? Увы, не в России. Можно ли создать такие центры в России? Можно. Но для этого сначала нужно понять важность фундаментальной науки для экономики страны (в СССР, кстати, понимали, в России – не очень), потом вложить очень много денег в образование, привлечение молодых ученых, в престиж научной деятельности, в строительство и технологическое оснащение таких центов, и ждать много-много времени, непрерывно вкладывая в процесс много средств, пока процесс начнет приносить свои плоды. Это, кстати, сейчас хорошо понимают в Китае, темпы вложения которого в фундаментальные и практические направления науки, а также в образование, растут с каждым годом. Что у нас? Риторический вопрос. У нас Сколково.

Как препарат создается дальше? Создание препарата долгий и дорогой процесс. Кратко он представлен на этой схеме:

 photo farmscreen_zpsb589a762.jpg

Для того, чтобы создать препарат, сначала нужно придумать молекулу. Ту, которая будет связываться с антенной-рецептором, блокировать какой-то внутриклеточный процесс избирательно в определенной опухолевой клетке, запускать какой-то путь, блокирующий опухолевый рост. Сложно это? Сложно. Где это делают? В научно-исследовательских центрах, которые принадлежат преимущественно крупным фармакологическим компаниям. Таких молекул находят довольно много, но не все из них стабильны, не все их можно вывести в производство. Не все оказывают тот эффект, который нужен, на культурах клеток. В результате скрининга довольно большого количества молекул, большая часть выбраковывается.

Те несколько, что остаются, подвергаются дальнейшем исследованиям. Сначала токсикологическим на животных.
Нужно же понимать, что ты вводишь в организм млекопитающего, как этот там работает, и не убивает ли оно это млекопитающее. Или не делает ли его инвалидом. И оказывает ли ожидаемый эффект (то есть, испытывать нужно не только токсикологию, но и эффективность на животных моделях). На этом этапе отбраковывается большая часть молекул, которые не были отбракованы на предыдущем. Остается несколько, которые допускаются к клиническим исследованиям.

О клинических исследованиях я подробно писал здесь, не буду повторяться.

Суть заключается в том, что из огромного количества молекул, исследуемых в высокотехнологичных лабораториях высококвалифицированными специалистами, а потом изучаемых в преклинических и клинических исследованиях, остается одна, которая становится потом лекарством, применяемым в практической медицине. Эффективным, но и очень дорогим. Почему дорогим? А посмотрите выше? Сколько стоит весь этот процесс? Создание лабораторий, их оснащение, животные, работа тысяч высококвалифицированных людей? Это все делают частные компании, не государства. И это долго не окупается даже при цене современных препаратов в несколько тысяч долларов за курс.
Можно ли такие препараты, так сказать, импортозаместить?

Смотря что понимать под этим словом. Если иметь ввиду, что взять готовый препарат, и сделать точно такой же, то законно нельзя. И незаконно не очень. Синтезировать можно любую молекулу, но технология производства будет уже другая (если исключить промышленный шпионаж). Будет ли это та же самая молекула? Вероятно, да. Но примеси будут другие, как они будут вести себя с молекулой действующего вещества – неизвестно, а чтобы было известно, нужно заново провести точно такие же исследования, почти от начала и до конца. Вопрос о эквивалентности оригинальных препаратов и дженериков довольно сложный, но в любом случае, эмпирический опыт из практической медицины мне показывает, что они отнюдь не всегда эквивалентны, хоть формально действующие вещества одни и те же. Да что говорить, они по цвету и запаху-то бывают разными, а уж побочки…

Есть еще один момент. Патентное право. Это основная причина, по которой нельзя импортозаместить новый инновационный препарат. Компания, которая вложила столько денег в создание препарата, сделала это не по доброте душевной, а чтобы получить прибыль. Окупить все свои расходы и заработать. Фармбизнес – это бизнес, причем крупный. Соответственно, международное право защищает производителя оригинального препарата. Создавая препарат, фармкомпания патентует его, и этот патент действует определенное время, в течение которого ни одна другая фармкомпания (частная, либо государственная) не может создавать его дженерики. Сама молекула при этом не является тайной. Но изготовлять ее в период действия патента незаконно. После истечения срока патента любая компания может начать копировать молекулу – так появляются дженерики. Но не технологию производства. Последнюю фармкомпания выпустившая оригинальный препарат держит в тайне, и на технологию можно купить у компании лицензию. Тогда это будет уже не дженерик, а препарат с тем же именем, выпускаемый по лицензии. Но тоже после истечения патентного срока.

Итак, резюмирую вышесказанное… Можно ли импортозаместить инновационные препараты?

Можно, если:
а) Создавать такие препараты самим. Вложиться в научно-техническую базу, привлечь специалистов со всего мира (знаете, я недавно был в головном офисе Новартиса в Базеле, за все время моего там пребывания я не встретил ни одного швейцарца, хотя по словам знакомых сотрудников, они там иногда встречаются), вложить миллиарды. Этот путь окупит себя… через много-много лет. Мало того, я знаю пару компаний в России, которые пытаются идти по этому пути. Но единовременно они в состоянии разрабатывать одну-две-три молекулы. Это капля в море потребностей в препаратах такого типа.

б) Создавать дженерики. Создавать действительно качественные дженерики возможно, но это тоже дорого стоит. Но при достаточной материально-технической базе это возможно. По этому пути многие отечественные компании и идут. Есть, однако, два «но». Поскольку о патентной защите мы уже говорили выше, то понятно, что этот путь – всегда быть на шаг позади и получать препараты спустя пять-десять лет после того, как они появились во всем мире. Это лучше, чем ничего, но мало кого из пациентов удовлетворяет знание, что препарат, который может им помочь, уже вовсю используется врачами во всем мире, но они не могут его получить, поскольку государство занимается «импортозамещением», и препарат не покупает, и появится только дженерик лет через десять.
А второе «но» в том, что таких умных очень много. Индия, Китай, страны Латинской Америки – основной поставщик дженериков на мировой рынок. И покупать эти готовые дженерики подчас дешевле, чем покупать свои. То есть, даже этот путь не всегда будет реализуем без вмешательства государства – поддержке отечественного производителя в той или иной форме. К чему приводит господдержка отечественного производителя с точки зрения качества товара – я думаю, многие понимают.4

в) Плюнуть на законы и воровать препараты. Делать дженерики для внутреннего рынка в обход патентного права. И такой путь есть. Он по сей день реализуется в ряде стран (и даже есть несколько относительно законных лазеек для его реализации), и практиковался в СССР. На самом деле, это единственный реальный путь импортозамещения лекарственных препаратов для России, но хотим ли мы такой путь? Лично я – нет. Я бы предпочел первый путь. Надеюсь, его когда-нибудь и реализуют.
Не уверен только, что жить в это время прекрасное… Но будем надеяться.

Ну и напоследок: а актуально ли это все? Быть может, онкологические заболевания – не столь частное явление, чтобы озадачиваться такими проблемами и думать о таких гигантских вложениях в их лечение? Быть может, стоит сосредоточиться на анальгине, парацетамоле и но-шпе, арбидоле и оциллококцинуме, лечить здоровых, а не больных?

Увы, опять же, но явление частое. Онкологические заболевания вышли на второе место в структуре смертности во всех цивилизованных странах, России – не исключение. На первом месте сердечно-сосудистые болезни, на втором онкологические, уже дальше идут все травмы, инфекции и все остальное. Риск заболеть онкологическим заболеванием в течение жизни – порядка двадцати процентов, то есть, нехитрый расчет показывает, что в 21 веке в каждой российской семье будет свой онкологический больной. Вы готовы пережить это без современных препаратов, на импортозамещении?

Tags: естественный отбор, клинические исследования, рабоче-крестьянское
Subscribe

promo dr_jamais february 19, 2018 10:00 30
Buy for 1 000 tokens
Этот вопрос от пациентов встречается в моей практике довольно часто, и отвечать на него всякий раз непросто, потому что долго, и немного противоречиво. Действительно, с одной стороны, во всех учебниках по онкологии описана классическая аббревиатура ABCDE, где критерий D - diameter - заявлен как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →